Иллюстрации к главе "Неслучайные случайности"
Оглавление. Часть I



Р. М. Рильке. Фотография. 1894.


Р. М. Рильке. Фотография. 1898.


Лу Андреас-Саломе. Фотография.

"Эта парочка, - писала их московская приятельница, русская писательница С. Н. Шиль, - бродила по Москве, по Арбату, по переулкам и закоулкам, взявшись за руки, по-детски, и вызывала улыбки и оглядывание. Но они не смущались".
Софья Николаевна Шиль познакомилась с Рильке и Лу Саломе в Берлине в конце 1899 года. Тогда же она познакомила Рильке со стихами Спиридона Дрожжина. Позже, выполняя просьбу Рильке, она списалась с Дрожжиным и договорилась с ним о посещении немецкими гостями его дома в деревне.


Спиридон Дрожжин, крестьянский поэт. Фотография.


Крестьянский поэт Спиридон Дрожжин с Рильке во время второго путешествия Рильке по России в июле 1900 года.Фотография сделана в имении Новинки у тверского помещика Николая Толстого (нетитулованная тверская ветвь Толстых)

Рильке и Л. О. Пастернак неоднократно обменивались письмами. Причем, Рильке пытался писать по-русски. Была и третья их встреча снова неожиданная, но уже не в Москве, а в Риме. Летом 1904 года путешествующий по Италии художник столкнулся на римской улице с немецким поэтом. Оживленная беседа старых друзей была продолжена вечером в доме у Рильке.

Немецкий поэт был в то время женат на молодой скульпторше, и они снимали виллу, если память позже не изменила Леониду Осиповичу, неподалеку от виллы Боргезе.

"Незабываемыми остались часы, проведенные с ним в оживленной беседе, - писал Леонид Осипович в своих воспоминаниях 30-х годов. - И на этот раз главной темой, кроме искусства, была боготворимая им Россия и русская литература, которую он изучил весьма основательно. Меня поразило, с каким знанием и с каким воодушевлением говорил он об особенностях и красоте старорусской поэзии, главным образом о "Слове о полку Игореве", которое он прочел в оригинале, то есть на труднейшем для иностранца церковно-славянском языке".

И еще одна не менее неожиданная короткая встреча поэта и художника, на этот раз в проходе Швейцарского вагона, под шум пенистых волн бурного горного потока.

С началом Первой мировой войны прервались многие и более тесные дружеские связи. Но когда в декабре 1925 года Западная Европа бурно отмечала 50-летний юбилей Рильке, Леонид Осипович решился послать старому другу свое поздравление. Художник жил тогда в Берлине, возможность новой встречи с Рильке показалась ему вполне реальной, в письме было выражено желание написать его портрет.

"...По тем двум портретам, которые как нарочно недавно мне попались на глаза – узнать довольно трудно Вас...", - писал Леонид Осипович.
Один из описываемых Пастернаком портретов принадлежал кисти художницы Лулу Альбер-Лазар. Он был выполнен в годы ее близкого знакомства с поэтом в 1916 году. Судя по тому, что Леонид Осипович написал: "Некоторое сходство там имеется с Вами, кажется...", - я думаю, что речь идет вот об этом портрете.



О втором портрете Леонид Осипович писал: "...Но зато в другом – кисти довольно известной (и талантливой, думается) художницы Паулы Модерзон – ничего я не мог найти, что Вас бы мне напомнило хоть отдаленно!.. Возможна ли такая перемена? – Конечно, это недоразумение или ошибка в названии, может быть..."


П. Модерсон-Беккер. "Портрет Р. М. Рильке".

Но никакой ошибки не было. Паула Модерзон-Беккер - художница из модернистской группы "Ворпсведе", - была подругой жены Рильке, и на увиденном Пастернаком портрете был действительно изображен немецкий поэт.

Со своей будущей женой, молодой скульпторшей Кларой Вестхоф, Рильке познакомился осенью 1900 года. До этого подруги год провели в Париже, где молодая скульпторша брала уроки у Родена и увлекла Рильке своими рассказами о великом мастере. Знакомство немецкого поэта с Роденом произошло в 1902 году. В том же году по заказу искусствоведа Мутера Рильке начал работу над монографией о Родене. Благодаря посредничеству чешского художника-графика Эмиля Орлика он смог поселиться у Родена в Париже.

С Эмилем Орликом Рильке связывала давняя дружба. Они были знакомы еще по объединению "Юная Прага", в котором Рильке читал свои стихи. Существует портрет Рильке работы этого художника.


Эмиль Орлик. Портрет Рильке. 1917.

К сожалению, их встреча не состоялась. Поэт был тяжело и неизлечимо болен. Ровно через год после празднования своего 50-летия, за два дня до начала нового 1927 года Райнер Мария Рильке умер.

"Что мне делать, в новогоднем шуме
С этой внутреннею рифмой: Райнер – умер.
Если ты, такое око, смерклось,
Значит жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть".
(М. Цветаева. "Новогоднее".)

"Шел густой снег, черными лохмотьями по затуманенным окнам, когда я узнал о его смерти. Ну что тут говорить! Я заболел этой вестью. Я точно оборвался и повис где-то. Жизнь поехала мимо, несколько дней мы друг друга не слышали и не понимали. Кстати ударил жестокий, почти абстрактный, хаотический мороз".
(Из письма Б. Пастернака – М. Цветаевой, февраль 1927.)


Портрет Рильке работы Л. О. Пастернака был создан художником уже после смерти немецкого поэта.


Л. О. Пастернак. Набросок к портрету Рильке. 1927.

Этот набросок Л. О. Пастернака из московского семейного архива, также как и эскиз, хранящийся в Оксфордском семейном архиве, являются подготовкой к портрету "Рильке в Москве". Сам портрет написан позднее.


Л. О. Пастернак. "Р. М. Рильке в Москве". 1928. Холст. Масло.
Собрание Йозефы Байер, в Веймаре
Сканирован из каталога выставки "Леонид Пастернак в России и Германии" ("Пинакотека", М., 2001), проходившей в Третьяковке в 2001 году.
Недавно умершая хозяйка собрания, Йозефа Байер, была внучкой Райнер Мария Рильке.

Два стихотворения Рильке в переводе Б. Пастернака.

ЗА КНИГОЙ

Я зачитался. Я читал давно.
С тех пор, как дождь пошел хлестать в окно.
Весь с головою в чтение уйдя,
Не слышал я дождя.
Я вглядывался в строки, как в морщины
Задумчивости, и часы подряд
Стояло время или шло назад.
Как вдруг я вижу, краскою карминной
В них набрано: закат, закат, закат.
Как нитки ожерелья, строки рвутся,
И буквы катятся куда хотят.
Я знаю, солнце, покидая сад,
Должно еще раз было оглянуться
Из-за охваченных зарей оград.
А вот как будто ночь по всем приметам.
Деревья жмутся по краям дорог,
И люди собираются в кружок
И тихо рассуждают, каждый слог
Дороже золота ценя при этом.
И если я от книги подыму
Глаза и за окно уставлюсь взглядом,
Как будет близко все, как станет рядом,
Сродни и впору сердцу моему.
Но надо глубже вжиться в полутьму
И глаз приноровить к ночным громадам,
И я увижу, что земле мала
Околица, она переросла
Себя и стала больше небосвода,
И крайняя звезда в конце села
Как свет в последнем домике прихода.



СОЗЕРЦАНИЕ

Деревья складками коры
Мне говорят об ураганах,
И я их сообщений странных
Не в силах слышать средь нежданных
Невзгод, в скитаньях постоянных,
Один, без друга и сестры.

Сквозь рощу рвется непогода,
Сквозь изгороди и дома,
И вновь без возраста природа,
И дни, и вещи обихода,
И даль пространств, как стих псалма.

Как мелки с жизнью наши споры,
Как крупно то, что против нас.
Когда б мы поддались напору
Стихии, ищущей простора,
Мы выросли бы во сто раз.

Все, что мы побеждаем, - малость,
Нас унижает наш успех.
Необычайность, небывалость
Зовет борцов совсем не тех.

Так ангел Ветхого завета
Нашел соперника под стать.
Как арфу, он сжимал атлета,
Которого любая жила
Струною ангелу служила,
Чтоб схваткой гимн на нем сыграть.

Кого тот ангел победил,
Тот правым, не гордясь собою,
Выходит из такого боя
В сознаньи и расцвете сил.
Не станет он искать побед.
Он ждет, чтоб высшее начало
Его все чаще побеждало,
Чтобы расти ему в ответ.




Б. Пастернак. Фотография А. Штернберга. 1933 г.

В руках у Бориса Пастернака книга Рильке "Neue Gedichte" ("Новые стихотворения"), подаренная ему отцом во время их прощания в Берлине 18 марта 1923 года. На книге рукой Леонида Осиповича написано: "Дорогому моему Боре любящий папа".

Из книги Рильке "Новые стихотворения".
НОЧНАЯ ПРОГУЛКА
(Санкт-Петербург)

В ранний час, когда весь город, тихо
замерший в ограде фонарей,
погружен был в сон, — легко и лихо,
вдоль по набережным, все быстрей
рысаки орловские неслись,
вороные, и фасады стыли
над Невой, пока мы мчали или,
огибая их, взмывали ввысь —

в никуда, в бессонницу полета,
где земли и неба не видать,
и когда в садах сгустилось что-то
и на нас надвинулось, под стать
миражу, а статуи молчали
в Летнем, лишь беспомощно мельчали,
отступая в даль, пока мы мчали, —

в этот час существовать
город перестал, признавшись в том,
что извечно был небытием,
и просил покоя, как больной,
кто, очнувшись, между сном и бденьем,
когда бред души не бередит,
эту мысль, что стала наважденьем,
тягостную давнюю: ГРАНИТ,
выпустив из шаткой черепной
полой клетки, исцелиться мнит.

(Перевод К. Азадовского. "Звезда", 1996, № 7)


Р. М. Рильке. Фотография на балконе в Мюзо.

Продолжение следует