Преображение
Оглавление. Часть I
В то лето, в Оболенском, Леониду Осиповичу Пастернаку хорошо работалось. Карманные альбомчики, с которыми он никогда не расставался, пополнялись ежедневными зарисовками. Старший сын, частенько сопровождавший отца на этюды, не раз становился свидетелем того, как преображалась местность, воспроизведенная художником. И какими беспомощными были его собственные попытки запечатлеть увиденное. Перенесенное на бумагу, оно меркло.
Там подлинник, здесь - бледность копий.
Там все в крови, здесь крови нет.
Дача Пастернаков стояла на вершине холма. С террасы открывался вид на заливные луга под холмом и густые заросли ивняка, окаймлявшего пойму реки и убегавшего вместе с ней дальше к горизонту. К вечеру летнее солнце клонилось к кромке соседнего бора, окрашивая в немыслимые цвета край небосвода, словно быстрая кисть небесного художника прошлась по холсту заката. Разнообразие его палитры восхищало.
Тишину клонящегося к закату дня внезапно нарушали дикий топот и гиканье. Это девушки из соседнего села Бочарова гнали в ночное табун лошадей. Нетерпеливое ржанье и нарастающий топот почуявших близость водопоя лошадей, смех и звонкие голоса деревенских амазонок, гонящих табун в ночное, были лишь прелюдией к той симфонии красок, которая в следующее мгновение разыгрывалась перед обитателями пастернаковской дачи.
В багровом свете уходящего дня пузырились подолы задранных цветастых юбок, сверкали оголенные девичьи колени, лоснились бока скакунов. Полыхавшие на ветру красные, синие, ярко желтые косынки соперничали пестротой и яркостью с переменчивыми красками заката. Ветер срывал косынки, отпуская на волю вихрь девичьих кос. Табун проносился мимо и вскоре растворялся в сумерках, которые уже захватили низину.
( Дальше читать здесь )
Продолжение следует
В то лето, в Оболенском, Леониду Осиповичу Пастернаку хорошо работалось. Карманные альбомчики, с которыми он никогда не расставался, пополнялись ежедневными зарисовками. Старший сын, частенько сопровождавший отца на этюды, не раз становился свидетелем того, как преображалась местность, воспроизведенная художником. И какими беспомощными были его собственные попытки запечатлеть увиденное. Перенесенное на бумагу, оно меркло.
Там подлинник, здесь - бледность копий.
Там все в крови, здесь крови нет.
Дача Пастернаков стояла на вершине холма. С террасы открывался вид на заливные луга под холмом и густые заросли ивняка, окаймлявшего пойму реки и убегавшего вместе с ней дальше к горизонту. К вечеру летнее солнце клонилось к кромке соседнего бора, окрашивая в немыслимые цвета край небосвода, словно быстрая кисть небесного художника прошлась по холсту заката. Разнообразие его палитры восхищало.
Тишину клонящегося к закату дня внезапно нарушали дикий топот и гиканье. Это девушки из соседнего села Бочарова гнали в ночное табун лошадей. Нетерпеливое ржанье и нарастающий топот почуявших близость водопоя лошадей, смех и звонкие голоса деревенских амазонок, гонящих табун в ночное, были лишь прелюдией к той симфонии красок, которая в следующее мгновение разыгрывалась перед обитателями пастернаковской дачи.
В багровом свете уходящего дня пузырились подолы задранных цветастых юбок, сверкали оголенные девичьи колени, лоснились бока скакунов. Полыхавшие на ветру красные, синие, ярко желтые косынки соперничали пестротой и яркостью с переменчивыми красками заката. Ветер срывал косынки, отпуская на волю вихрь девичьих кос. Табун проносился мимо и вскоре растворялся в сумерках, которые уже захватили низину.
( Дальше читать здесь )
Продолжение следует
